Меню
Меню

Кому не нравится наталья о шей

Хелависа

У вас дома просторно. Давно здесь живете?

Джеймс: Мы въехали сюда в январе. До этого жили в Хельсинки, еще раньше — в Ирландии, а до Ирландии — в Москве, где я работал с 2000 по 2004 год. Кстати, мне у вас очень понравилось.

Д.: Музеи, театры… Да все понравилось, кроме, пожалуй, пробок. Даже за то недолгое время, что я у вас жил, машин становилось все больше и больше.

Судя по небольшому количеству мебели, много времени на обустройство квартиры вы не тратите?
Хелависа: Да, ковры вот только недавно положили. Мы здесь не так часто бываем: очень много ездим по миру. А когда возвращаемся в Женеву и встает выбор: поехать в выходные в мебельный магазин или покататься на лыжах в горах — мы, конечно, выбираем второе.

Вам бывает скучно в Женеве?

Х.: Город, конечно, маленький, тихий, но мы здесь уже успели обзавестись друзьями. У нас под боком русское посольство — огромная территория: кампус, сад, школа, поликлиника. Не далее как позавчера ходили туда на вечеринку для тех, кто работает в секции разоружения, как Джеймс. Нам наливали пивко, водочку, кормили чудесными пирожками… В общем, мы не скучаем. К тому же в случае чего отсюда можно в любой момент улететь и в Европу, и в Россию — все близко. Буквально на прошлой неделе я ездила в Германию за новой электрической арфой. Туда-обратно ровно за один день.

Если бы Джеймсу нужно было пожить несколько лет, допустим, в Австралии, ты бы согласилась?

Х.: Да, хотя это было бы очень тяжело. В любом случае я продолжала бы так же часто летать на родину… Периодически меня спрашивают: «Хелависа, почему вы уехали, чем вам не нравится Россия и что вы ищете на Западе?» Да я уехала с мужем, потому что люблю его, вот и всё! У него работа такая — его кидает по всему свету.

Многие мужчины предпочитают, чтобы их жены были всегда рядом, сидели дома, готовили ужин, воспитывали детей…

Х.: Слава богу, у нас с Джеймсом другие отношения.

Д.: (Смеется.) Мне нравится, что Наташа такая популярная в России, это круто.

Х.: В Москве, шесть лет назад. Все довольно прозаично: Джеймс работал культурным атташе в посольстве, а я преподавала в МГУ на кафедре германской и кельтской филологии. Я приставала к нему, чтобы он помог мне достать книжки из Ирландии. Вот, доприставалась.

Д.: (Смеется.) Но книги были доставлены. А потом я пришел на концерт группы «Мельница».

Х.: Сейчас Джеймс иногда даже ездит с нами в туры, когда может взять отпуск. Мне это очень нравится.

Д.: И мне тоже. Вот весной был в Перми, Ижевске, Петербурге.

Не тяжело вести кочевой образ жизни?

Х.: Помогает то, что чаще всего мы вместе. Например, после нашего знакомства мне удалось получить хороший грант от ирландского правительства, оформить командировку. Я два года работала в Trinity Сollege. Это самый престижный университет в Ирландии. И так удачно получилось, что Джеймс эти два года тоже работал в Дублине. Потом мы переехали в Хельсинки, и вот это было реально тяжело. Постоянные гастроли, к тому же я преподавала… Уезжала на четыре дня с концертами, а на пятый мне нужно было вернуться в Москву, чтобы провести спецсеминар в МГУ. Так мы и жили.

А зачем тебе нужно преподавание и вообще филология? Ты же певица.

Х.: Затем, что это моя первая специальность, любимая, я защитила по ней диссертацию. Может, когда-нибудь и докторскую смогу защитить.

Как звучала тема диссертации?

Х.: «Тематизация презенса сильного глагола в кельтских и германских языках». Джеймс был на защите, но ничего не понял. (Смеется.) Мне нравится заниматься наукой. В этом году, если все получится, я смогу работать по системе интернет-преподавания. Знаете, есть такая музыкальная шутка: я играю не из-за такта — я играю из-за денег. Так вот я работаю не из-за денег. Занятие наукой приносит мне огромное моральное удовлетворение. А четкая позиция в МГУ позволяет публиковать статьи, ездить на конференции, где собираются коллеги-кельтологи. Это всегда очень весело. Кельтология в гуманитарных науках — как геология в естественных. Геологи всегда бухают и поют песни, и у кельтских ученых то же самое: мы пьем и поем песни.

У тебя не возникало желания реконструировать старинные кельтские баллады?

Х.: Я, вообще-то, пою ирландский фольклор, во время занятий со студентами часто использую тексты песен как образец диалекта. Но в рамках «Мельницы» вряд ли буду делать что-то подобное. В Ирландии масса хороших певцов и певиц, которые сделают это лучше меня. Хотя когда я пою ирландские песни среди ирландцев, я не выгляжу, условно говоря, негром с гармошкой.

А русский фольклор любите петь?

Х.: Да. Но не со сцены, потому что не вижу в этом смысла. Я не профессиональный народный исполнитель. В свое время училась народному вокалу, но не доучилась до уровня Тамары Смысловой, например. Вообще я не понимаю, почему «Мельницу» называют фолк-группой. Когда я пишу песни, то не думаю о жанрах. У меня есть и народные мотивы, и джазовые, и роковые — все, что нравится. И мне бы хотелось, чтобы нас воспринимали просто как «Мельницу». Фолк, фолк-рок — это очень формальные определения.

Я недавно прочитала такое определение: «Мельница» играет «сказки для взрослых». Действительно, в твоих текстах живут ведьмы, лешие, духи всякие…

Х.: Да-да, я очень люблю сказки, и у меня абсолютно мифологическое сознание! Но при этом я православная, верю в Бога. Я совмещаю и принимаю все. И если я думаю, к примеру, о ведьме-полуднице, это не значит, что я ей отдаюсь. Наоборот, я втягиваю ее в свой мир, в слова, а значит, подчиняю ее себе.

Джеймс, а что ты обо всем этом думаешь?

Х.: (Смеется.) Джеймс больше любит политическую литературу.

Д.: Хотя я хорошо разбираюсь в ирландской народной мифологии.

А какую музыку вы слушаете дома?

Х.: Ой, чего только не слушаем. Вот, например, пластинки, которые сверху лежат (показывает): ирландский и грузинский фольклор, группа «Пилот», ирландская арфа, Led Zeppelin, «Калинов Мост», Пелагея…

Откуда пошли слухи, что вы с Пелагеей на дух не переносите друг друга?

Х.: Не знаю. Это все ерунда. Мы в хороших отношениях, регулярно созваниваемся. Пелагея очень клевая. Просто я не в теме ее творчества, мне не очень нравится стилистика, в которой работает ее группа. Но мне безумно нравится, как поет сама Пелагея. Насколько я понимаю, у нее такая же позиция: она не очень в теме «Мельницы», но хорошо относится ко мне. А слухи о нашей якобы вражде пошли, наверное, потому, что мы почти одновременно появились на «Нашем Радио». Тут же все подумали: ага, фолкеры, да еще девки, сейчас мы их стравим! Но это полная хрень.

Я читала на сайте «Мельницы» свод правил, как вести себя на ваших концертах: не курить, не орать.

Х.: Просто у меня аллергия на табак. Это настоящая катастрофа! А насчет орать… Конечно, речь не идет о том, чтобы стояла мертвая тишина. Но бывает, что люди начинают вопить поперек музыки и мешают остальным слушать. Хорошо, что на наших концертах таких все меньше и меньше. Вообще мне нравятся наши поклонники: они не курят и не орут. (Смеется.)

При этом они абсолютно разные: пожилые леди, подростки, рокеры, толкинисты.

Х.: Далеко не все толкинисты нас любят — большинство из них считают нас попсой. Есть группа людей, для которых флейта и виолончель — фолковые инструменты, а бас и барабаны — нет. Мы же используем и то и другое. Зато к нам ходили и продолжают ходить люди, которые занимаются ролевыми играми. Я раньше тоже ими увлекалась, оттуда, кстати, и пошло мое имя Хелависа (персонаж старых кельтских сказок, одна из многочисленных королев. — Прим. OK!). Еще я очень люблю, когда на концерт приходят школьники 12—13 лет. Это классно! Они даже пишут мне письма: «Дорогая Наталья Андреевна…» Рассказывают чудесные истории: мол, услышали «Мельницу» случайно, а после этого прочитали сборник сказок Бажова. «Отлично, — думаю я, это как раз то, что нужно. Значит, наше творчество несет в себе некую образовательную миссию». Я, кстати, пишу им в ответ, начинаю исправлять ошибки. Они мне потом тоже отвечают: «Дорогая Наталья Андреевна. Я купила словарь Ожегова, теперь буду писать без ошибок…» Я стараюсь отвечать на все письма. Естест-венно, если пишут что-нибудь из серии «Убей себя об стену», я не обращаю на это внимания. Грустно, что моя скромная персона вызывает у кого-то болезненные эмоции. Я вообще психов боюсь. Например, недавно после концерта подошла девочка, бухнулась передо мной на колени и стала биться головой об пол: «Я так счастлива с вами познакомиться!» Вот такой экстрим мне совершенно не нужен.

А что это за картина у вас на стене висит?

Х.: Это картина дядьки моего, Александра Ивановича Ступникова. Он раньше был профессиональным фотографом. Несколько лет назад в Новосибирске у него ограбили квартиру и вынесли всю фотографическую аппаратуру, после чего он вдруг начал рисовать — дядя делает потрясающие копии известных полотен. Вот это копия Саврасова «Грачи прилетели», он подарил ее нам с Джеймсом на свадьбу. Вернее, на нашу русскую свадьбу: мы два раза женились — сначала в Москве, а потом в Ирландии, в графстве Керри. У нас было и два медовых месяца. После Москвы мы поехали в Грузию, с ледорубами — хотели подняться на Казбек, но чуть-чуть не дошли. А после свадьбы в Ирландии отправились в Уэльс, там тоже ходили в горы. Мы вообще большие любители горного туризма, здесь мы уже сходили в Альпы. Еще немного потренируемся, и можно на Монблан подниматься. Кстати, когда нам поступило предложение поехать в Женеву, мы согласились в первую очередь потому, что здесь потрясающие горы. Это наша с Джеймсом страсть.

источник

Кому не нравится наталья о шей

Сегодня «Мельница» – это, пожалуй, самая известная фолк-рок группа России. Музыканты в «Мельнице» все, как на подбор – с консерваторским образованием. А от всех остальных группа отличается тем, что играет в мудреном стиле под названием «кельтик-готик-акустик-мидивал-фэнтези-не о-фолк-рок». Иначе и не скажешь. Ребята всерьез увлекаются древностью, мистикой и сказками.
Несмотря на то, что «Мельница» – рок-группа, состав инструментов в ней довольно оригинальный: скрипка, виолончель, флейта, перкуссия (барабанчики всякие), две акустические гитары, бас-гитара, ударная установка, несколько вокалов. Группа уже шесть лет перекладывает старые легенды и фэнтезийные тексты в красивые и лиричные песни.
Идейным вдохновителем группы стала Хелависа (Наталья О’Шей), ей же принадлежит большинство текстов. Она и поет. Вдохновляется Хелависа народной музыкой (кельтской, скандинавской, русской), влиянию рока тоже подвластна. Солистка «Мельницы» ответила на вопросы корреспондента 63.ru, при этом ответы ей дружно подсказывали неуемные коллеги.

– Давайте начнем, быть может, с необычного вопроса… Вы бы хотели, чтобы ваши песни были саундтреком к фильму? Какое это должно быть кино?

– Нам бы, конечно, хотелось, но все это как-то не срастается. Уже много лет идут переговоры. Мы желали, чтобы это произошло в «Волкодаве». Но продюсеры решили, что песен в саундтреке не будет вообще, там осталась только инструментальная музыка Алексея Рыбникова. В свое время Ник Перумов нам предлагал сделать саундтрек к экранизации его романа «Алмазный меч, деревянный меч». Договоренность остается в силе, если роман доживет до экранизации. Сейчас какая-то компания, не помним кто, приобрела у Ника права на экранизацию. Поэтому предложение у нас пока открытое.

– Как вы относитесь к ролевым играм и участвовали ли в них сами?

– Из всей группы участвовала когда-то я. Это было реально давно, в период с 1994 по 97-ой годы. Это был очень милый этап, но он пройден. В свое время из ролевой я ушла в реконструкторскую тусовку. Долго и серьезно занималась исторической реконструкцией. В очень хорошем московском клубе «Наследие предков» мы делали разных викингов, и я заняла даже несколько первых мест по реконструкции западно-европейского женского костюма. Я считаю, что это нормальная эволюция, когда люди сначала занимаются ролёвками, а потом уходят либо в реконструкцию, либо уже в психологические ролевые игры в плане бизнеса. Это тоже очень интересно. Здесь не нужно скакать по лесам, всё делается буквально за столом. Такие психологические игры были очень популярны в московских фирмах. Их заказывали и в компании, где я работала. Это профессиональные ролевые игры, которые могут быть чем угодно: венецианским карнавалом, историей про вампиров, рыцарей Круглого стола или Тристана и Изольду.

Всегда интересно посмотреть, как персонал фирмы будет себя вести в экстремальной ситуации, в которую ставит игра. Я считаю, будущее ролевых игр – вот оно! Очень интересно и очень полезно. Жалко, что сейчас такие игры не настолько популярны. А, скажем, лет семь назад у нас в Москве просто не было отбоя от заказов. Все крупные фирмы «прогоняли» персонал через эти тренинги. Это было очень забавно. В таком применении ролевые игры очень интересны.

Советуем прочитать:  Завязывание платков на шею на пальто

– Вы преподаете в Московском университете. Какой предмет?

– Ирландский язык. Я из кандидатской семьи, сама кандидат наук, до сих пор преподаю ирландский язык и введение в кельтскую филологию. Пока еще не пишу докторскую диссертацию. Совсем недавно получила грант Российского гуманитарного научного фонда на трехгодичное исследование и буду писать монографию.

– Моя любимая книга – роман колумбийского писателя Габриеля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества».

– Ваше любимое место или город?

– Люблю Эдинбург. А действительно, где я могу отдохнуть, и где мне очень нравится – это деревня Казбеки, ее можно найти, если внимательно изучить физическую карту Грузии.

– Обычно в дороге я не слушаю mp3-плейер – у меня его и нет. Последнее, что я слушала на магнитофоне – просто безумный американский кантри-ансамбль «Чумбо-Вамба». Они такие прикольные и смешные.

– Почему ваш последний альбом называется «Зов крови»?

– Мы хотели в этой пластинке получить то звучание старых и новых песен, которое у меня было изначально в голове. До этой пластинки у нас не было никаких аранжировок. А как сейчас звучит «Мельница»? Многие называют это новым звучанием, но на самом деле – только сейчас «Мельница» звучит так, как я действительно хотела. И современное звучание наших песен – это то, что планировалось. Мне было сложно все эти годы объяснить коллегам, что мне нравится, а что нет. И вот сейчас, слава богу, у нас такой состав, который, действительно, на той же волне, что и автор. Мы очень хорошо чувствуем друг друга.

– Почему вас называют Хелависой?

– Вообще это длинная и грустная история. В романе Мэллори «Смерть Артура» есть такой персонаж – ведьма Хелависа, одна из подручных королевы Морганы. У Обри Бердслея есть цикл гравюр, которые он сделал для иллюстрации этого романа. И вот эта самая ведьма Хелависа, по мнению окружающих, очень похожа на меня. Когда мне было лет 15, моя подруга подарила мне этот сборник Бердслея. Ткнула в картинку с ведьмой Хелависой и сказала: «О! Ты на нее похожа».

– В какие города вы выступаете?

– Недавно работали в Перми, потом выступали в Ижевске, а на очереди — Казань. Далее гастрольный тур пройдет по таким городам как Петербург, Волгоград, Краснодар, Новороссийск и Ростов-на-Дону. И это все в апреле. В мае будет Курск, Воронеж, Липецк, Тула, а потом опять Москва.

– Наверное неплохой гонорар получите за гастроли… И куда вы планируете все эти деньги потратить?

– Вы думаете, у нас так много денег? Во-первых, мы раздадим долги. (Смеется.) У нас такая огромная группа, столько ртов надо кормить. Семеро по лавкам. Как прокормить эту ораву? Если серьезно, то на самом деле мы покупаем новые инструменты. Например, у нас совсем недавно появилась электрическая арфа!

– У вас, помимо музыки, есть другое занятие?

– Не у всех. Конечно, мы все – профессиональные музыканты. Наверное, нельзя сказать, что у кого-то из нас «Мельница» – единственная работа. У нас есть музыканты, которые участвуют и в других проектах, совсем не обязательно музыкальных. Дима Фролов, например, зарабатывает тем, что шьёт барабаны.

– Наталья, а студенты в курсе, что их преподаватель играет в группе?

– Более того, они регулярно ходят на концерты. Был у меня такой замечательный студент. Погиб, к сожалению, в аварии. Он постоянно ходил на мои выступления. Он был младше меня буквально года на три, называл исключительно по имени и отчеству, но на «Ты». Всегда после концерта забегал и говорил: «Слушай, Наталья Андреевна, такой ништяк!».

– Мы с мужем стараемся каждый год попасть в горы. И вот недавно мы катались на горных лыжах. У меня такой смешной загар остался, с белыми «очками». Реально – это не румяна. Я, наоборот, пыталась всячески более светлый тон наложить на лицо перед концертом, но это не помогло.

– Откуда у вас такой необычный и сильный голос?

– На самом деле я очень долго пела без какого-либо образования. Причем даже нашла кучу каких-то приемов. Потом я занималась русским народным вокалом. До потери пульса снимала приемы дыхания ирландских певиц, плюс к этому занимаюсь йогой – в итоге получилось черт знает что. А совсем недавно я пошла к одной джазовой преподавательнице, потому что хочу научиться еще многое делать. Когда я пришла к ней, она сказала: «Вам что-то еще надо ставить? У вас же все поставлено!». Я что-то объясняла и изображала, чего еще не умею. Словом, она меня «дотянет» до высокой планки.

источник

Кому не нравится наталья о шей

В эту тему предлагаю скидывать все найденные (главное, стараться, чтобы не повторялись, конечно) интервью Хелависы. Желательно это делать со ссылкой на источник. На мой взгляд, так будет удобнее, чем для каждого создавать новую тему. Хотя если я ошибаюсь — то сделаю как велит большинство 🙂

Я и начну. Одно из последних — интервью «Российской газете».

http://www.rg.ru/2009/09/11/helavisa.html
Музыка для начитанных
В «Эрмитаже» прозвучит этнический и фолк-рок
Андрей Васянин
«Российская газета» — Федеральный выпуск №4995 (171) от 11 сентября 2009 г.

Наталья О’Шей: Фолк-рок засиделся в подполье.

Завтра в московском саду «Эрмитаж» — последний open-air летнего сезона: фестиваль Folkday.

К участию приглашены группы The Dartz, «Медвежий угол», певица Алевтина, корифеи фолка — «Калинов мост» и «Мельница». «РГ» встретилась с одним из организаторов фестиваля — лидером группы «Мельница» Натальей О’Шей.

Авторскую версию статьи читайте на сайтеРоссийская газета: Российская фолк-музыка созрела для такого фестиваля?

Наталья О’Шей: Безусловно. Она засиделась в подполье. Разве справедливо, что талантливые музыканты, которые занимаются фолком, не имеют выхода к зрителю?

РГ: А с чем выступит «Калинов мост»?

О’Шей: С большой программой, где будет много вещей из последнего альбома «Сердце». Ревякин — патриарх фолк-рока, я многому научилась на его ранних альбомах. Когда «Мельница» начиналась, у нас была мечта — выступить на одной сцене с «Калиновым мостом». Потом случился двойной концерт в Б1, очень успешный. Мы с «Калиновым мостом» близки тем, что много внимания уделяем текстам, стараемся вложить в них как можно больше аллюзий и ассоциаций.

РГ: Вы как-то сказали, что любите начитанных зрителей.

О’Шей: Это сказывается филологическое образование. Но на самом деле приятно, когда слушатель все эти аллюзии может «прочесть». Услышать в песне не только первый и второй, но и третий смысл.

РГ: Похоже, даже на сцене вы не можете забыть, что вы еще и преподаватель филфака МГУ и дублинского Trinity Cоllege. Вам это как-то помогает?

О’Шей: Очень. Ведь у преподавателя те же приемы общения с аудиторией, что и у музыканта на сцене. Даже построение концерта и лекции похожи. Есть моменты, когда внимание слушателя на пике, и моменты, когда оно ослабляется, когда зрителю нужно дать новую информацию, а когда можно заняться повторением пройденного. Я всегда стремлюсь, чтобы аранжировка не затмевала текст, а, наоборот, поддерживала его ритмику, и всегда говорю музыкантам: «Ребята, учите слова!»

РГ: Судя по последним альбомам, они старались. Звучание «Мельницы» стало мощнее и богаче на оттенки.

О’Шей: Наши первые пластинки были сделаны в известной степени самодеятельно. А тут мы подолгу сидели в студии, а когда нужно — приглашали музыкантов со стороны. «Мельница» просто-напросто повысила свой профессиональный уровень.

РГ: Как получается, что у нас поклонники официальной фолк-музыки не знают таких музыкантов, как Сергей Старостин или «Мельница», а ваши фанаты на дух не переносят ансамбль «Русская песня»?

О’Шей: Я этого не понимаю — в том числе и потому, что сама считаю Надежду Бабкину великолепным, тонким музыкантом. В Ирландии, например, есть и популярная народная музыка, когда перед началом футбольных матчей оперные теноры поют какое-нибудь Dale’s pale ale garden, есть музыка от корней, которую потомственные гармонисты братья Дингли превращают в суперхиты. И есть 70-летняя бабулечка из деревни, которая своим дрожащим старческим ирландским сопрано поет ту же Dale’s pale ale garden. Причем так, что у всех слезы на глазах! И все они мирно сосуществуют, и никто не считает братьев Дингли или эту бабулечку предательницей. А ирландская музыка победно шествует по миру. Думаю, что и у нас должно бы

http://gzt.ru/topnews/culture/259645.html
Фолк-группа «Мельница» — довольно необычное явление для страны, в музыке которой правят бал поп-стандарты, рок живет в основном былыми заслугами, а о существовании фолка слышно разве что в контексте отдельных фестивалей. Об арфах, ирландской прозе и особенностях преподавания в вузах кельтских народных традиций с вокалисткой группы «Мельница» Хелависой (Натальей О’Шей) побеседовала корреспондент «Газеты» Евгения Корытина.

Ни одному из фолк-коллективов кроме «Мельницы» не удавалось собрать концертный зал «Олимпийского». Группа стала культовой— а вы думали, что все будет именно так?
Нет, мы вообще о таком не думали. Такое нам даже в голову не приходило, честно говоря. Но сейчас, глядя назад, мы думаем, что это — естественный ход событий. Я не думаю, что Фредди Меркури ставил себе в 1972 году задачу собрать стадион «Уэмбли» через 12 лет. Просто если делаешь свое дело и к тебе приходит все больше и больше народу, ты совершенно без каких-то страшных скачков, а очень «ходообразно», как выражался Римский-Корсаков, перетекаешь на все более крупные уровни.

Секрет вашего успеха — в уровне исполнительского мастерства, или это чутье, везение, чудо?
Думаю, мы попали в какой-то момент, когда людям, видимо, была нужна именно такая музыка. И такая сказка, что ли… С другой стороны, на одном везении далеко не уедешь. Мы стараемся соблюдать баланс вдохновения и просто того, что наш барабанщик называет «жопо-часы», то есть умения много работать.

Вы много ездите по миру с мужем-дипломатом, сами уже как гражданин мира, наверное?
Быть женой дипломата — это то же самое, что быть женой кадрового военного. Так получилось, что я вышла замуж за ирландского дипломата, отсюда у меня фамилия О’Шей, хотя мне всегда ужасно обидно, когда меня называют эмигрантом. Особенно обидно бывает, когда приезжаешь, например, в Нью-Йорк, и там к тебе подходит какой-нибудь Мойша и говорит: «А скажи мне, как эмигрант эмигранту…». Мы просто живем там, куда пошлют. Сейчас вот — хорошее назначение, в Швейцарию, а в следующий момент могут послать куда-нибудь в Куала-Лумпур.

Откуда у вас такой интерес, даже страсть к Ирландии?
Я занималась сравнительной лингвистикой и думала, какой бы из индоевропейских языков выбрать, а тут совпало, что, во-первых, мой отец получил работу в Шотландии — это было близко, всего лишь через море перебраться. А с другой стороны, оказалось, что язык настолько странный и сложный, что я сказала себе: «Вот! Вот этим и нужно заниматься».

Одновременно с музыкальной карьерой вы преподавали в Московском университете.
Я сейчас перешла на научную ставку. Теоретически мне не нужно отвечать перед кафедрой за преподавательские часы, но поскольку наш декан предложила нам делать ирландский первым со следующего года, наберу группу. Представляете, дети, которые окончат школу летом 2010 года, смогут взять кельтологию как основную специальность. Очень непросто создать для них программу. У меня уже мозги, как у Страшилы, лезут из ушей.

Вы чувствуете в России интерес к ирландской культуре?
Конечно. Во-первых, народ любит ирландскую музыку и хочет понять, о чем поется в песнях. Во-вторых, есть достаточно большое количество очень интересных книжек, написанных по-ирландски. Есть там такой жанр деревенского романа, когда старейшина рыбацкого поселка на пенсии сидит и пишет огромный роман по-ирландски про свою жизнь. С чудными, по три страницы, описаниями пейзажей, про то, как там встает солнце и как чайки поднимаются. Очень красиво и очень душевно. Описание того, как они там голодают, замерзают, но при этом — чудные пейзажи. И — музыка. Это очень милый жанр пасторального романа.

Тесты песен пишете на ирландском?
Нет, без меня носителей языка хватает, чтобы писать.

источник

Наталья О’Шей (Хелависа): Ни к чему нельзя относиться слишком серьезно

15 и 16 января в Московском международном Доме музыки прошли традиционные рождественские концерты группы Мельница. Через несколько дней мы встретились с лидером коллектива Натальей О`Шей в одном из московских кафе. В своем интервью порталу Musecube певица поделилась впечатлениями о гастрольном туре “Кровь Химеры”, рассказала о том, какие музыкальные инструменты она планирует освоить, и объяснила, почему Мельница больше не дает сольных концертов во дворцах спорта.

Практически все концерты рождественского тура «Кровь Химеры» позади. Какие эмоции он оставил, какие впечатления подарил? Был ли это первый столь масштабный рождественский тур в истории группы?

Советуем прочитать:  Болячки у кошек на шее голове

Это был не первый наш рождественский тур, но он действительно получился самым масштабным и лучше всего организованным. Потому что существует принцип бритвы Оккама — не умножать сущности без необходимости. В прошлом январе у нас было несколько рождественских концертов в регионах, акустический концерт в Светлановском зале ММДМ, «хелависник» в Театральном зале, презентация моей книги и, помимо всего прочего, выступление в Камерном зале московской филармонии. И мне приходилось не только постоянно держать в голове эти четыре принципиально разные программы, но и играть их с полной отдачей. Это было очень тяжело, и по итогам стало понятно, что так делать больше не надо. (Улыбается). В этом году мы приняли идеальное, на мой взгляд, решение — дать в Театральном зале Дома музыки «электрический» концерт, а в Светлановском — пафосную, красивую акустику. Подобный подход позволил нам в региональных концертах — Великом Новгороде, Пскове, Петербурге, Твери, Нижнем Новгороде, Сургуте — играть ту же самую программу, что предназначалась для Театрального зала. Мы её очень хорошо «склеили» и отрепетировали, особенно если учитывать, что некоторые песни не исполнялись довольно давно. В первую очередь те, что были записаны вместе с Алевтиной Леонтьевой, которая, кстати, была специальным гостем на нашем концерте. Программу для Светлановского зала мы сделали буквально за одну дневную репетицию — половина была уже готова, плюс блок «36 и 6», который мы с Сергеем (Сергей Вишняков, гитарист группы Мельница. — прим.ред.) постоянно играем. Одним словом, я осталась довольна тем, как прошёл рождественский тур и с точки зрения логистики, и с точки зрения организации процесса.

Я знаю, что в последние годы по завершении рождественских концертов Мельницы в ММДМ бронируются даты уже на следующий январь.

Да, в следующем январе у нас там будут три концерта. Так что все три зала ММДМ «окучим» — Светлановский, Театральный и Камерный. Последние два примерно одинакового раз-мера, но если Театральный больше подходит для «электрических» концертов, поскольку он очень хорошо заглушен и там есть экран, то Камерный — в самый раз для творческих вечеров, наших выступлений в формате «36 и 6» и т.д.

Вы довольны тем, как уживаются на сцене песни «Зова Крови» и «Химеры»?

По-моему, очень хорошо получилось. В этой программе есть такие связки как, например, «Белая Кошка» и «Волчья Луна». Она мне очень нравится. Или «Зов Крови» и «Витраж». «Дракон» и «Обряд» тоже идеально подходят друг к другу. Когда мы составляли сет-лист для концертов «Кровь Химеры», то специально выстраивали смысловые пары между песнями таким образом, чтобы слушатель мог их сильнее прочувствовать.

Получается, что вселенная «Зова Крови» и вселенная «Химеры» отчасти соприкасаются — общими персонажами, общими темами, например, морской?

Да, возможно. Местами они переходят друг в друга. Это какая-то пограничная зона.

Предыдущие альбомы Мельницы выходили с интервалом в два-три года, и это давало возможность отдохнуть, отойти от старого материала, чтобы потом со свежими силами приступить к новому. А в этот раз, насколько я понимаю, запись «Химеры» происходила параллельно с туром в поддержку «Алхимии»?

Работа над «Алхимией» и «Химерой» вообще велась параллельно. «Gaudete», первая песня диптиха, была написана в декабре 2013 года. Потом «Изольда» с «Химеры», затем «Прощай» и «Война» с «Алхимии». За ними «Колесо» с «Химеры». Потом мы достали из загашника давно отложенных «Черного дрозда», «Голубую траву» и «Волчью луну». Затем я написала «St. Exupery Blues», «Марсианский экспресс» и «Тристана». Осенью 2014 года появились «Золото Тумана» и «Бес Джиги». Следом «Обряд» и «Анестезия», параллельно с последней я написала «Кицунэ». В какой-то момент нам просто нужно было понять, какие песни отнести в «Алхимию», а какие оставить для «Химеры». Мы знали, что технически не успеваем сделать двойной диск, поэтому решили поступить, как в своё время Metallica со своими «Load» и «Reload». Поэтому собрали все песни, которые хотели видеть в «Алхимии», и стали их записывать. Остальные отложили, но как только у нас прошли презентации альбома и первая ветка тура, мы вернулись в студию и приступили к «Химере». Написали ещё буквально несколько песен – «Витраж», «Список Кораблей» и «Любовь во время зимы», и к марту 2016 года весь трек-лист альбома был составлен. Как и в случае с «Алхимией», мы пришли в студию летом с полностью готовым проектом демо-треков. То есть ничего больше не сочиняли и не репетировали — просто вставили в студийный компьютер наш мультитрек и начали замещать черновые «дорожки» чистовыми. Это очень удобно. Так как всё уже есть, то звукорежиссеру не нужно создавать проекты для каждой песни. Мы знаем, где какой звук должен быть, на треках уже стоят маркеры и т.д. Такой подход исключает ситуации, когда ты приходишь в дорогую студию, где каждый час стоит больших денег, сидишь и думаешь: “На какой гитаре мне бы здесь сыграть?”. Такого у нас нет. (Улыбается). «Алхимия» и «Химера» — зеркальные альбомы, две части одного целого. Просто какие-то аспекты, которые были умышленно замолчаны в «Алхимии» — все эти змеиные и лисьи извивы — о них рассказывается в «Химере». И там же есть намек на прогрессорский мир «Алхимии». То же самое «Колесо» — вовсе не обязательно, что там поётся про луну и всю эту женскую инь-тематику… Это же явно какая-то железяка там вертИтся. (Улыбается). И, конечно, «Любовь Во Время Зимы», и «Бес Джиги», и «Список кораблей» напрямую очень четко связаны с миром «Алхимии». Я уже не говорю про сквозную пару «Тристан» и «Изольда», и Змея из «Обряда», примкнувшего тоже откуда-то отсюда.

А не планируете ли Вы издать “Алхимию” и “Химеру” общим подарочным изданием, чтобы подчеркнуть их связь?

Мы планируем выпустить их на виниле. Это будет издание из трёх пластинок. Дело в том, что у стороны винила есть определенный тайминг, 20 минут. Это не компакт-диск и, тем более, не iTunes, поэтому двумя пластинками не обойтись — «Алхимия» и «Химера» просто не поместятся там по хронометражу. И мне бы очень хотелось, чтобы люди попробовали прослушать эти альбомы без паузы, как общее полотно. В середине второго винила между «Dreadnought» и «Бесом Джиги» есть склейка через звук шипящей пластинки, и слушателя просто выбрасывает из мира «Алхимии» в пространство «Химеры». Даже на меня это производит ошеломляющее действие — глухая ночь, рвущая душу романтика и тут как БАХ! (Улыбается). Мне вообще очень нравятся все эти странные звуки, которые мы подобрали для оформления альбомов диптиха. Там и завывания вьюги, и сирены Скорой помощи, и собачки, и пропеллер, и киты в начале «Никогда»… Кстати, как потом выяснилось, это касатки. Оказывается, эти большие черно-белые киты-убийцы вот так трогательно мурлыкают. И конечно же лягушки. Ох уж эти лягушки в «Голубой Траве»! Как нас за них чихвостили. (Смеётся). Но опять-таки, мне кажется, что это была очень хорошая идея. Ведь на диске, при всей его кажущейся легкости и танцевальности, довольно много страшных песен, и «Голубая Трава» как раз одна из них. Но, как говорил покойный Робин Уильямс, «если ты не можешь одолеть свой страх, сделай его своим оружием». В данном случае мы решили последовать его совету, и поэтому в «Голубой траве» появился веселенький прямой бит и кваканье лягушек в начале. Потому что ни к чему нельзя относиться слишком серьезно.

Вы не раз упоминали, что в этом году планируете свой третий сольный альбом.

Да, я думаю над ним. Просто сейчас мне надо немного перевести дух после всей этой масштабной работы над «Алхимией» и «Химерой», и, наверное, к лету мы начнём что-нибудь делать на этот счёт. Я уже знаю, что альбом получится очень ностальгическим. Меня давно просят «достать из стола» песни, написанные мной в юности на стихи английских поэтов, в первую очередь, Толкиена и Йетса. И, в принципе, материала там набирается на достаточно приличный альбомчик. Но это будет такой low key, Lo-Fi проект, конечно же, акустический. Я не жду от него какого-то мега успеха, хотя чем чёрт не шутит. (Улыбается). В любом случае важно, чтобы эти песни жили.

Значит, песен на ваши стихи там пока не планируется?

Нет, свои я оставлю для других проектов, над которыми мы потихонечку работаем. Сейчас я хочу сделать именно герметичный релиз из своих песен на стихи английских поэтов, посмотреть, что получится из них в рамках такого хрустального акустического звучания, присущего “хелависникам”.

И это будет «Хелависа»? Не «36 и 6» и т.д.?

Да, это будет Хелависа. Или «Хелависа и друзья».

Без Лазерсона?

Я думаю, что в этот раз без Лазерсона, но совершенно точно с Михаилом Смирновым. «Хелависа, Смирнов и друзья». (Смеется)

Многие отечественные рок-музыканты, в том числе и Ваши хорошие знакомые — группы Ария и Louna — давно и плодотворно сотрудничают с симфоническими оркестрами. Мельница тоже иногда зовет на свои концерты струнные квартеты. Мысль о выступлении с полноценным оркестром никогда не возникала?

Такая мысль логична, и нам действительно поступали предложения, в частности, от оркестра Глобалис. Я знаю, что они-то очень хотят. (Улыбается). Но штука такая, что… Ну во-первых, все по-настоящему удачные коллаборации рок-групп с симфоническими оркестрами, которые я когда-либо слышала, к сожалению, были не у нас. Это Metallica, Iron Maiden, Doro… Во всех этих случаях симфонизм не заложен в музыке изначально. Тут другой принцип — риффы, которые в канонической аранжировке играет ритм-секция, отдаются оркестру. Из наших исполнителей к подобному приблизились, в первую очередь, Louna. Если вспомнить выступление Doro на стадионе в Германии и её исполнение песни Judas Priest «Breaking the Law», то там основный рифф (пропевает мелодию) играет струнная секция оркестра. И это очень круто звучит. Партии самих музыкантов группы максимально аскетичны по сравнении с оригинальной записью. В случае с Арией — там половину оркестра не было слышно. Это, без сомнения, очень красивая картинка, замечательный шведский дирижер, всё круто, но… Ты слышишь, что что-то там происходит, но вычленить это очень сложно. Касаемо Louna… Эту попытку я считаю максимально приближенной к тому, что мне нравится — ребята очень сильно заморочились, изменили аранжировки, форму песен, темп, рисунок. Но опять же — когда Кинзбурский (Леонид Кинзбурский, барабанщик группы Louna — прим.ред.) начинает молотить установку, то не слышно ни литавриста, ни перкуссианиста. (Улыбается). Если возвращаться к идее выступления Мельницы с симфоническим оркестром, то Мельница там, наверное, и не нужна. Нужна Наталья Андреевна и, возможно, Сергей Вишняков, который в какой-то момент «запилит» что-то очень красивое на акустической гитаре в нестандартном строе. (Улыбается). Все остальные партии отлично сыграет оркестр.

Наталья, Мельница за свою историю собирала самые большие залы в стране, в том числе «Олимпийский». Как Вы считаете, почему именно в период альбома «Дикие травы» это стало возможно? И по какой причине Вы отказались от подобных площадок впоследствии?

Ну, честно говоря, в «Олимпийском» очень неудобно выступать. (Улыбается). Безусловно, концерт там — это определенный статус, но сделать это можно только один раз. Нам тогда это было необходимо — мы выпускали альбом, я вернулась на сцену после долгого перерыва, так что нужно было прямо жахнуть. (Улыбается). Требовалось создать инфоповод, и мы его создали. Мельница в «Олимпийском»… Это было из серии «Когда рак на горе свистнет и когда Мельница в Олимпийском сыграет». Ну вот, рак свистнул, и свистнул неплохо. У нас были две статусные презентации — «Зов Крови» в Лужниках и «Дикие Травы» в Олимпийском. А дальше мы поняли, что хотим сделать презентацию следующей пластинки на комфортной, с точки зрения звука, света и логистики, рок-н-ролльной площадке и сконцентрироваться на шоу. Что мы, собственно, сделали и продолжаем делать с тех пор. Всё-таки и «Олимпийский», и Лужники — это такие залы, которые не для музыки созданы. (Улыбается). Неудобно там. Помню, когда была презентация «Диких трав» в «Олимпийском», нам всем отвели гримерки на стороне площадки, противоположной кулисам. То есть, для того, чтобы попасть в кулисы и выйти на сцену, нужно было обежать половину зала под трибунами. Совершенно не понятно. И раздевалки эти хоккейные ещё…. Одним словом, не люблю я это. (Смеётся).

А ностальгируете ли Вы по каким-нибудь площадкам, ныне не существующим? Ведь были времена, когда Мельница собирали Лужники, а потом давала камерный концерт в «Точке» или, например, CDK МАИ?

Советуем прочитать:  Ободок на шею с чем носить

Ну вот «Точка» была симпатичная, да. Ещё в городе Орле, к сожалению, закрылся замечательный клуб «Часы». Но, кстати, нам сказали, что его хозяин всё оборудование забрал и хочет открыть новую площадку с той же самой «начинкой». Будем надеяться, потому что это был добротный, достаточно большой клуб, где можно создать хорошее звуковое давление и играть рок-н-ролл. В этом плане он похож на питерский «Космонавт». Но так, в принципе, я ни по чему особо сильно не тоскую. В большинстве случаев, когда площадка закрывается, через некоторое время появляется аналогичная.

Наталья, в Вашем творчестве много отсылок к различным художественным произведениям — литературным, музыкальным и т.д. Но помимо этого Вы нередко закладываете в песни образы, понятные только Вам. Какой из альбомов Мельницы в этом плане наиболее личный для Вас?

Ну, наверное, это два последних альбома, наш диптих «Альхимейра».

Вас можно назвать мультиинструменталистом — Вы играете на арфе, гитаре, фортепьяно. Не возникало ли у Вас желания или необходимости освоить какой-нибудь принципиально новый инструмент в процессе работы над последними альбомами?

Мне бы хотелось совершенствоваться и в арфе, и в клавишах. Вот, собственно, сейчас я учусь работать не как пианист, а как клавишник — осваиваю всякие интересные штуки, которые содержит в себе моя станция Kurzweil. Я пока еще в начале этого пути, и это всё мне очень нравится — «ленточка», фейдера, эффекты и прочее. (Улыбается). Кроме того, прошлым летом в Финляндии мы с детьми под руководством настоящего гусельных дел мастера, лютьера, ко-торый делает и арфы, и цитры, построили настоящие финские гусли кантеле. Они совершенно рабочие, и я бы очень хотела научиться на них играть и, возможно, использовать в записях.

А играть на клавишах на выступлениях не собираетесь?

Ну, чем черт не шутит… Просто тогда в райдер надо заказывать такие клавиши, как у меня, потому что эта доска со всей начинкой весит 25 килограммов. Она совершенно неподъемная. Если честно, я думаю, что мне было бы скучно стоять за клавишами на концертах, и я бы оттуда немедленно выбежала. (Смеётся). Я лучше попрошу Оскара Чунтонова, либо Мишу Смирнова. Прекрасные мужчины, на клавишах играют прекрасно, вот пусть они и играют. (Смеётся).

А за каким инструментом Вы чаще всего пишите музыку?

Чаще всего за арфой. Хотя порой и с гитарой много вожусь, и за клавишами пишу. Например, как получилась песня «Обряд»? У Сергея Вишнякова была мелодия куплета, я её крутила по-всякому, наигрывала на клавишах, на них же сочинила припев и отослала ему обратно, а он уже после написал бридж. Одним словом, нельзя определенно сказать, какой инструмент более способствует сочинительству в моем случае. Обычно сама песня изначально диктует, что с ней нужно сделать.

Не могу не задать один вопрос насчёт Вашего участия в проморолике к «Игре Престолов» для телеканала Ren-TV. На Мельницу довольно часто вешают ярлыки «фолк», «кельтика», «музыка ролевого движения» и прочие. Вы от подобных ассоциаций открещиваетесь. Но в этом видео Вы стоите с мечом в руках посреди одетых в доспехи реконструкторов. Я всё понимаю — Вы любите творчество Джорджа Мартина, да и к тому же это приглашение от такого крупного канала. Но не было ли у Вас опасений, что эта работа поднимет новую волну обсуждений принадлежности Мельницы к жанру фэнтези и прочих подобных?

Были. Но это тщательно просчитанный риск, да и от этих ярлыков и стереотипов избавиться невозможно. Буквально за два часа до встречи с вами я еще одному журналисту много рассказывала про ролевиков. Что было, то было, но не нужно на всю группу Мельница проецировать мое ролевое прошлое. Насчет проморолика «Игры Престолов» — это красивое видео и лишний повод «засветиться» в телевизоре. Да и вообще, большая честь — сделать подобное промо для такого сериала. На мой взгляд, работа у нас вышла достойная, и очень жалко, что мы не можем распоряжаться полной версией ролика и песни по своему усмотрению. Но это уже вопросы к правообладателям.

То есть, никакого нового всплеска?

Честно говоря, нет. Скорее, была какая-то пара вялых возгласов из серии «Покусились на святое!». Сейчас ведь уже пришло совершенно новое племя. Я сегодня утром узнала замечательное слово «ньюфаги». (Смеется). И вот пришли эти ньюфаги, которые Мартина не читали, только сериал смотрят. А группа Мельница для них это какое-то старичьё во главе с тётей Хелависой, которая в юности бегала по лесам в занавеске, а теперь вот покусилась на «наше всё». (Смеется).

Неукротимое племя? Неукрощенное?

Скорее, неукрощаемое. (Улыбается).

Кстати, насчет неукрощаемого племени. Некоторые Ваши поклонники действительно крайне болезненно отнеслись к той постепенной смене звучания и стилистики, которая произошла у Мельницы в последние годы. А как Вы сами воспринимали изменения в стиле у Ваших любимых исполнителей?

Я, наоборот, всегда приветствовала это. Мне было очень интересно, куда артиста выведет кривая, что они там себе напридумывали. Приведу пример. В 1975 году группа Queen за-писали эпохальный «Night in the Opera». На следующий год они выпустили «A Day at the Races», потом «Jazz», затем совершенно провальный электронный «Hot Space» и, наконец, «The Game» — очень красивый альбом, но ничем принципиально не отличающийся от предыдущих. Это были всё те же стабильные Queen — масса гитарных эффектов, акустика, фортепьяно, все эти подголоски фантастические. Но ничего нового, и даже «Under Pressure» с Дэвидом Боуи ситуацию не спасал. Затем группа ушла в отпуск, и когда в 1984 году они вернулись с альбомом «The Works», то у всех просто челюсть отпала. Ведь там был невероятный микс из электронных и «живых» барабанов, абсолютно другое отношение к ритмическим структурам. Получился шикарный поп-рок, «прилизанный», очень вкусный. И в то же время это были узнаваемые Queen. Они, словно барон Мюнхгаузен, схватили себя за волосы и вытянули группу на другой уровень, выпустили принципиально иной продукт. И мне это очень понравилось.

Наталья, расскажите немного о Ваших соавторах — Ольге Лишиной, Иване Малютине и Кирилле Баринове. Как Вы с ними познакомились и чем они занимаются?

Иван Малютин — мой однокурсник. Он тоже филолог. Точнее, он-то как раз филолог, это я — лингвист. (Улыбается). Но сейчас он работает в одной государственной конторе совершенно не по специальности. Мы очень дружили в университете, и, собственно, эта дружба продолжается до сих пор. Мне очень комфортно с ним, потому что у нас одинаковый культурный код. Он знает мой профессиональный бэк-граунд, поэтому мы можем обмениваться цитатами, как шариком для пинг-понга. (Улыбается). Когда шла работа над песней “Тристан”, Ваня прислал мне наметки припева, которые звучали так:

Мне очень понравилась эта аллитерация, всё как мы любим — с одной стороны “ст”, с другой “л”, очень красиво звучит этот “сталь… стал…”. Я говорю Ване: “Очень хорошо, но мы же пишем про Тристана, ведь так? Поэтому окончания у нас должны быть мужские”. Всё перевернула, и получилось следующее:

Из-за этих мужских окончаний ритм стал гораздо более агрессивным. Ваня понял, что я имела ввиду, и полностью согласился. Дальше мы этот кусочек текста отложили, пока у Сергея Вишнякова не появилась подходящая музыка, и он так идеально туда лёг, что дописать оставшиеся три куплета было делом техники. (Улыбается).

Ольга Лишина являет собой уникальный пример человека из тусовки поклонников, который стал для меня и хорошим другом, и соавтором. Я вообще очень герметична в этом отношении, и случаи, когда я подружилась с кем-то из фан-клуба, можно пересчитать по пальцам одной руки. Мне очень понравились Олины стихи, которые она опубликовала на еще активном “мельничном” форуме, а наше сотрудничество началось с песни “Ай, волна”. Как правило, Ольга присылает мне свой текст, а я его начинаю перелопачивать, добавлять какой-нибудь хтони. А иногда я показываю какие-то свои наработки и спрашиваю “Как ты думаешь, что там дальше? Она предлагает некий вариант, и я ей говорю либо “вот, а вот это попробуйте” или “не-не-не, это совершенно не годится, но зато я теперь знаю, как надо”. (Улыбается). Некая адаптация текста неизбежно происходит тогда, когда появляется музыка. Иногда бывает, что вообще всё меняется до неузнаваемости. Например, у Ольги было стихотворение в прозе, на базе которого я написала песню “Неперелетная”. Она, естественно, указана там как соавтор. Но это, как в книге Сапковского, где старый раввин говорит: “Но те 15 гульденов — это совершенно не то, что эти 15 гульденов”. То есть, такое происходит регулярно – когда в результате работы над текстом получается что-то принципиально иное. Это нормально.

Кирилл Баринов, еще один старый товарищ из моего ролевого прошлого. Мы отлично знаем друг друга, у нас всегда были очень тонкие и теплые отношения. И он очень здорово пишет, особенно в жанре “алаверды”. Таким образом мы как раз работали над песней “Колесо”. Два первых куплета написала Ольга, а третий куплет — Кирилл. Тот, где “…ты бежишь, бежишь, только не ко мне”. Словно зеркальце подставил. А дальше я уже собрала всё это дело при помощи припевов, в которых появился механизм колеса. И именно из-за своего зеркального свойства стихи Кирилла завершают истории в пластинках. Как, например, “Девятихвостая”, которая зеркалит “Кицунэ”.

Получается, с каждым из соавторов у вас определенный стиль работы?

Да-да, именно так. Потому что я представляю, как у них работают головы, как каждый пишет, и знаю, как это можно использовать. (Улыбается).

Несколько лет назад Вы читали стихи Ваших любимых поэтов в рамках творческого вечера в одном из книжных магазинов Москвы. Не были ли мысли повторить подобное мероприятие?

Формат того вечера был предложен книжным магазином. Порой на “хелависниках” я действительно могу в перерыве между песнями начать читать, например, Лорку. Если тематика концерта или его трек-лист предполагают нечто подобное, я могу симпровизировать. Но лично мне было бы не очень интересно организовывать поэтический вечер в рамках музыкального выступления. Допустим, мы “забиваем” концерт в 16 Тонн, и в анонсе я говорю, что в первом отделении буду стоять на стульчике и читать стишки. (Улыбается). Мне кажется, это не нужно. Но если площадка, магазин или издательство проводят мероприятия, когда разнообразных медийных лиц приглашают что-то прочесть, то я всегда с удовольствием поучаствую.

И последний вопрос к Вам, как к человеку, который занимается йогой. Что она для вас? Обычная гимнастика? Или же духовная составляющая Вам также важна? И как Вы пришли в йогу?

Йогой занимался мой дедушка, Алексей Николаевич Кост. Он неоднократно бывал в Индии в качестве эксперта ЮНЕСКО и регулярно ездил в ашрам (духовные общины в Индии – прим.ред.). Собственно, от него мы это всё и узнали. Для меня йога это, в первую очередь, способ упорядочивания всего — и физически, и душевно. Я иногда устраиваю себе настоящие йога-марафоны. Вот сейчас я вернусь в Вену, у меня будет свободный месяц, и я уже знаю, что буду есть морковку, капустку и ежедневно стоять на голове. Прям жду этого. (Смеется).

А не было ли у Вас мысли пойти по стопам некоторых коллег из шоу-бизнеса и написать учебник по йоге? Или может сборник инструментальной арфовой музыки для занятий йогой в стиле нью-эйдж?

Сборник арфовой музыки мне было бы скучно записывать. (Улыбается). Я не такой терпеливый человек, чтобы играть нью-эйдж. А учебник… Ну не знаю. (Смеётся). Я считаю, что для того чтобы писать учебники, нужно обладать достаточной квалификацией в данном вопросе. И я очень четко понимаю для себя, что даже среди моих знакомых есть масса людей, которые в йоге гораздо более продвинутые, чем я. Вот статью для журнала “Золотой Мустанг” про разницу преподавания выездки в России и Финляндии я бы, наверное, написала. А в плане йоги я просто одна из многих.

Но есть хорошее высказывание: “Если хочешь освоить что-то по-настоящему — напиши учебник на эту тему”.

Ну тут я не соглашусь. Скорее “если хочешь освоить что-то по-настоящему – научи этому другого человека”. Написать учебник может каждый – “налить воды” и умных слов, получить под это дело грант, на самом деле не сложно. А вот реально научить другого человека чему-либо посредством личного общения — это действительно очень классная педагогическая практика. Именно таким образом я и поступала, когда преподавала в МГУ всю эту сравнительную грамматику кельтских языков и тому подобные вещи. Конечно, ты очень хорошо усваиваешь весь материал, когда тебе нужно, чтобы студенты его тоже поняли. (Улыбается).

Спасибо большое за интересную беседу!

источник